Сайт Александра Дольского. На главную.


НЕСБЫВШИЙСЯ ПОЛИТИК

Александр Дольский: «Человеку кроме гречневой каши, молока и яблока ничего не надо»

«Меньше всего любви достается нашим, самым любимым людям»; «И попробовал молиться, молитва обратилась в песнь»; «И маячит на просторах России равнодушный к свободе народ», – несколько цитат из песен Александра Дольского, концерт которого состоялся недавно в саратовской консерватории. В Саратов из Петербурга Дольский приехал вместе со своей женой Надеждой Александровной, отказавшись от гастролей в других городах.

– В свое время у вас состоялось триумфальное выступление и победа на Грушинском фестивале. Сейчас вы продолжаете посещать этот фестиваль?

– Последний раз был там в 1998 и 1999 годах. Туда приезжает полмиллиона человек. Тысяч пять слушают, а все остальные пьянствуют и торгуют. Жюри из москвичей проталкивает своих знакомых и друзей. Талантливым людям там не пробиться. А их по-прежнему много. В Сибири, Новокузнецке, Новосибирске такие ребята! Выходит работяга, у него руки не отмываются от солярки, и начинает играть джазовые аккорды. И такие стихи поет своим мужественным голосом!

– Вы были артистом Ленинградского театра миниатюр, которым руководил Аркадий Райкин. Каким он вам запомнился?

– Он был мудрый. Очень и очень добрый. Жванецкий ругает Райкина за то, что тот его уволил. Но ведь Жванецкий виноват сам. Он сочинил миниатюры и продал их Райкину. А после это вдруг сам стал читать их где-то на стороне. У Райкина я многому научился: обхождению с чиновниками, не хлопать дверью, не рубить с плеча, не мстить. Аркадий Исаакович так бережно относился к актерам. Из всей труппы ругал только своего родного брата. В его театре я проработал два года, пел и читал стихи. А потом мне стало тесно: стали приглашать на сольные концерты. Вопреки тому, что говорит сейчас Жванецкий, уйти от Райкина было проблемой. Он привыкал к актерам. Я очень долго психологически подготавливал его к своему решению уйти: стал отпрашивался ради своих концертов сначала на два дня, потом на неделю, на месяц. Свое согласие Райкин каждый раз сообщал через администратора. Когда же я заявил о своем окончательном решении, он молчал несколько дней. Потом меня пригласили к нему в кабинет. Он встал. «Саша, я думаю, что отпущу вас. Но все, что было связано с нашим театром, со мной, все это я делал и для вас, хотел, чтобы вас узнали. Чтобы вы не были андеграундом, а чтобы стали известным артистом. Потому что ваше искусство людям нужно». А я в ответ: «Как любил вас, так и буду любить всю жизнь. И считаю вас своим вторым отцом». Мы потом долго поддерживали отношения. И первые мои пластинки вышли только благодаря ему.

– Интересны ваши пристрастия в искусстве.

– Люблю французскую и английскую поэзию. Меньше что-то из немецкой и польской. Из прозаиков моя любовь – Платонов и Зощенко. А каково это «Евангелие от дьявола» – то бишь «Мастер и Маргарита» Булгакова. Круг моих симпатий: Лесков, Распутин, Залыгин, Некрасов, Гашек. Но вершина всего – Чехов. Я люблю поэзию слов, стилистику. Люблю сказки. Если они не подлые и злые.

– А в кино появляется что-то, что вас радует?

– Считаю, что за все время существования кинематографа двумя самыми великими фильмами в мире стали «Поющие под дождем» и снятый совсем недавно «Остров». В «Острове» понравилось абсолютно все, кроме музыки.

– Мама – балерина. Отец – оперный певец. Своим художественным восприятием мира вы обязаны родителям?

– Да. По отцовской линии все мои предки с 14-15 века – священнослужители. Отец, сын попа, закончил только 4 класса церковно-приходской школы. Но пел ведущие партии драматического тенора во всех провинциальных театрах России. Пел даже с саратовским театром! Помню, в 1952 году мы с отцом отдыхали в Ялте. Там на гастролях был саратовский оперный театр. В нем заболел тенор. И отцу предложили спеть пару раз в «Пиковой даме». Сижу в те дни у отца в гримерке. И вдруг заходит Козловский! Вот уж они погуляли в тот день, отец вернулся под утро, и «на ушах». Они были тогда так молоды! Позже я и сам аккомпанировал Козловскому в Свердловске на гитаре. А еще у меня сохранились письма к отцу Лемешева.

Отец матери был гениальным портным. Он шил мужские костюмы Шаляпину, Собинову, Есенину. Шил и Николаю Второму нижнее белье. Был очень красив, среди его предков затесались индусы. После войны мы очень голодали. И дедушка, чтобы нам помочь, приехал в Свердловск из Ленинграда, пошел здесь главным закройщиком в театр. А до этого он всю блокаду проработал в Ленинграде главным закройщиком на заводе, который шил обмундирование. Помню, как мы с мамой в 1946 году приехали к нему. Тот Ленинград врезался в память. Город безлюдный. Дома разрушены. Но все кирпичики аккуратно сложены. Мусора нет. В пять-шесть утра мы с дедушкой уже выходили из дома. Он стучался в дома тем из уже советского начальства, кому шил костюмы. Выпрашивал за давно выполненную им работу. Где-то хамили домработницы. Где-то выгоняли жены. А где-то что-то давали. И эти деньги выручали: нас с мамой надо было чем-то кормить.

– А как вы познакомились с своей женой?

– В Свердловск из Ленинграда приехал ансамбль Альфреда Тальковского. Мне сказали: сходи, там поют и твои песни. Наденька моя стояла на сцене и играла на скрипке. И как увидел – все! Я был кончен! Такая красивая, просто фантастика. Я же был не в ее вкусе. Ей нравились темненькие, с бакенбардами. Сначала ее прельстил мой талант. Уже потом узнала мой характер. Любовь возникла быстро. Когда появились дети, Надя оставила скрипку. А сама мне в творчестве – помощник незаменимый.

– У вас три сына. Уж наверняка, ожидая третьего, надеялись, что появится дочь?

– Еще как! Он и получился такой нежненький, красивый, как ангелочек.

– Почему к нашему городу у вас особое отношение?

– Мне очень нравится Саратов. Особенно его старинная архитектура: купеческая, мещанская, дворянская. Двух-, трехэтажные дома. В Петербурге, который строили итальянцы, подобных нет. Еще кое-где остались такие в Москве. Саратов для меня – это интеллигенция. Моя публика: врачи, учителя, инженеры, ученые, студенты. Их у вас предостаточно. Но страна загнивает. Строй стал воровским. Вот я выступал у вас в консерватории. Сколько людей здесь учится! А кого из них будут знать? Кого из них допустят на телевиденье?

– Дело даже не в известности. Многие выпускники консерватории расстаются с музыкой навсегда только по той причине, что не могут заработать этой профессией на хлеб.

– Это так. И это ужасно. Ведь музыка – высочайшее из искусств! Вспоминаю маму. Она была балериной и зарабатывала очень немного. К тому же, у нее был порок сердца, задыхалась после каждого сольного выступления. Но как она гордилась, что балерина, и профессию свою не бросала. У меня ведь все предки из Петербурга. Мама закончила там Вагановское училище и вместе со всем своим курсом уехала работать в Свердловск. Там я и родился.

– Вы ведь гитарист профессиональный: окончили музыкальное училище.

– Да, но это было уже потом. Сначала, в 17 лет, я стал участником первого послевоенного конкурса артистов эстрады. (Его лауреатами были Майя Кристалинская и Людмила Зыкина, оттуда и пошла их слава.) После этого меня сразу пригласили в филармонию. Порой выступал со Штоколовым. Тогда я играл на гитаре классику. Сам же музыку стал сочинять лет с десяти. Сначала на стихи Есенина, Лермонтова, Пушкина, исправляя в них то, что было мне непонятно. Потом у меня появился друг – старый профессор, который преподавал историю живописи и литературы. Я проводил времени у него больше, чем дома. Он знакомил меня с редкими тогда книгами и подвигал меня на сочинение стихов. Многие свои песни я сочинил именно тогда, в 14-16 лет. Помню, как-то Герман Дробиз, который потом стал известен, однажды мне сказал: «Слушай, в Москве парень появился, который поет под гитару свои стихи. Зовут Булат Окуджава». А я уже к тому времени стал пробовать идти по тому же пути.

– Вас не обижает, что вас чаще называют бардом, а не поэтом?

– Да нет. Вот в 2001 году мне присвоили Государственную премию. Причем решение принимали именно те, кто меня «гнобил». Сам себя считаю больше поэтом. Хотя получается и мелодии придумывать. Это гениально делали Окуджава, Визбор. А вот Высоцкий, пожалуй, больше делал «музыкальную фразировку» (так говорил о себе Бинг Крозби). Он в песне актер гораздо больше, чем все мы, вместе взятые. Стих у него драматургический. Я учился у него внятности фразировки.

– Вы были с ним знакомы лично?

– Только поверхностно. Но я был единственным, кто при его жизни посвятил ему песню. И он к ней отнесся очень хорошо, песня ему нравилась. А дружил я с Галичем, Визбором, Окуджавой. Булат даже пел мои песни на своих концертах.

– Вы говорили, что ваша публика – интеллигенция. А какую роль, на ваш взгляд, она сыграла в перестройке и не оказалась ли сама «в яме»?

– Конечно! Повторилась история с революцией, которую устроила интеллигенция. Сама же и погибла. «Гоп-стоп! Мы подошли из-за угла». Они все подошли из-за угла. Те, кто правит сейчас, это не те, кто сделал перемены, а кто ими воспользовался.

– Статистика считает, что население России через 80 лет уменьшится вдвое. Таково в нашей стране преобладание смертности над рождаемостью.

– Но все же надеюсь на лучшее. В стране большинству сейчас так тяжело. Но может, положение измениться. Вдруг всех воров пересажают? Уж сколько можно терпеть?! Как я презирал коммунистов. А сейчас если меня заставят голосовать (вообще-то на выборы я не хожу), проголосую только за них. А вы знаете, я ведь сам чуть не стал политиком. В 1988 году на первых демократических выборах меня выдвигали в Верховный Совет. Но народным депутатом я так и не стал. Среди нас выбирался тогда и Сахаров. Он, правда, свою кандидатуру снял – пошел по другому округу. А мое место в выборах занял Собчак. Мы с ним поначалу поддерживали отношения, а потом он общался со мной только через секретаря…

– Есть яркая фраза: «Революции задумывают гении, совершают герои, а пользуются результатом подлецы».

– Согласен с этим полностью. А еще говорят: «Революции пожирают своих героев». Я больше лирик. Но в 80-е годы у меня появились социальные песни. Я ведь многому научился у Галича, с которым был дружен. А уж сейчас-то и вообще смотреть вокруг страшно. Стали вкладывать деньги в дороги, в самолеты. Но это в тысячи раз меньше, чем украли. В Саратове спел песню «Свобода». Сам же об этой свободе и мечтал…Но я не жалуюсь. Конечно, у меня бывало по 200 концертов в год. Носился в 80-е годы по всему Советскому Союзу, часто бывал и за границей. Для меня самое главное – свобода слова, отсутствие цензуры. Хотя сейчас многому, в том числе и поэзии, перекрыла кислород «попса». В поп-музыке крутятся такие огромные деньги! Но разве деньги – счастье? Какой в этом может быть смысл? Ведь человеку кроме гречневой каши, молока и яблока ничего не надо! Ну, сделаешь себе ванную из черного мрамора. И что? Ты будешь в ней чище мыться? Те, у кого деньги, считают, что они – российская элита. А они – элита. С ударением на последнем слоге.

Московский комсомолец. Саратов. 27 апреля 2007 г.

Татьяна Лисина

ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ (Мне звезда упала на ладошку)

МНЕ ЗВЕЗДА УПАЛА НА ЛАДОШКУ

ОДИНОЧЕСТВО

МОЁ ЛИЦО УПАЛО НА ПОЛ...

ВЕЛОСИПЕД

БАЛЛАДА О БЕЗ ВЕСТИ ПРОПАВШЕМ

СЕНТЯБРЬ. ДОЖДИ.

ЕСЛИ ЖЕНЩИНА ВХОДИТ В ТВОЙ ДОМ

ГОСПОДА ОФИЦЕРЫ!

ВОРЫ

 
Поиск по сайту

Афиша, новости, объявления
Архив новостей
Биография
Статьи в прессе
Интервью

Дискография
Стихи, тексты песен
Аккорды
Роман в стихах "Анна"

Концерты и гастроли
Форум [ New! ]






Программирование, поддержка - Агентство Третья планета - 3Planeta.Ru     Web-дизайн, сопровождение сайтов - Студия 3Color.Ru

Спонсоры проекта: 
SafeMarket.RU - Сейфы Topaz, сейфы Valberg, шкафы картотечные, картотеки
VideoGlazok.RU - Установка систем видеонаблюдения

Safari-Club.RU - Оружейные сейфы, шкафы оружейные
Granit-Radio.RU - Речные радиостанции Гранит